Но пока что нам предстояло всего лишь спуститься в лагерь. В голове
отряда опять шел Александр Александрович, и с нашего гребня мы видели, как
на противоположной стороне открывшейся перед нами долины с грандиозной
вогнутой плоскостью лежал ярко-зеленый травянистый склон. Он сосредоточивал
наши взгляды, как вогнутое зеркало, хотелось оттолкнуться и пролететь
полукилометровую толщу воздуха, так ласкала наши глаза его чистая зелень,
которую как раз пересекало наискось (слева направо и снизу вверх) рыжее, с
фалангу мизинца величиной, пятнышко горной косули.
Итак, утреннего томительного состояния - сумею ли я сегодня сделать
все, что предстоит, что будут делать все остальные, - больше не было. До
нового утра. Сегодня все сделал. Худо ли, хорошо ли, но справился. Теперь-
два часа пути в лагерь. Два часа, и все под гору! Сердцу легче, а ногам
тяжелее. Может, и не тяжелее, чем в гору, но неудобнее. Очень неудобно и
непривычно ногам спускаться по крутым травянистым склонам. Ноги быстро
устают, особенно в щиколотках, начинают вихляться и подвертываться. Не
верится, что где-то есть ровная земля, по которой можно спокойно ходить.
Кроме того, в этот день, в эти последние два часа, на меня навалилась жажда.
Водный баланс еще не отрегулировался в моем организме. Из меня вода
льется и правда как из выжимаемой тряпки, а пить я стараюсь как можно
меньше. Вот почему на сегодняшнем походе неукротимая жажда подступила ко
мне: к гортани, к губам, к языку, к небу. Сколько я мог бы сейчас выпить?
Например, пива? Да хоть бы один глоток! Помню, однажды в летний день засели
с приятелем... Нелепость какая, если посмотреть отсюда, с травянистого
склона: нарочно возбуждали в себе жажду, чтобы потом ее утолять! При расчете
оказалось, что высосали в тот день восемнадцать кружек пива. По девять
кружек на брата. Зачем? Пить ведь не хотелось тогда. Один бы глоток сейчас
из тех восемнадцати кружек. Но некоторое чувство мне говорит, что, может
быть, вовсе, если бы и поднесли к самым губам, я не стал бы сейчас пить
пива, ни одного глотка. Пить хочется, это правда. Но я обсох наконец. Струи
пота не щекочут лба и щек. Я иду легко. Сердце работает без нагрузки. Только
вот ноги немного вихляются. Явственно чувствуется, что если бы я выпил
сейчас бутылку пива, то снова сразу же бросило бы меня в противный пот, а в
груди потяжелело бы, словно вместо сердца положили туда холодный липкий
речной булыжник.
Учебник говорит: "Альпинист теряет много влаги, потребность организма
во влаге зависит от высоты, сухости воздуха, сложности пути, нагрузки,
выносливости и тренированности альпиниста; обычно она колеблется от двух до
трех литров в сутки, а с высотой возрастает. Основное количество влаги
организм должен получать во время утреннего и вечернего приема пищи на
бивуаках. Беспорядочный прием влаги в продолжение ходового дня недопустим:
это не утоляет жажды, вредно действует на сердце, повышает потоотделение и
приводит к вымыванию с потом солей из организма. Днем во время большого
привала пить можно".
"Во время большого привала пить можно". Скоро будет такой привал. Даже
и не привал, а ночлег. Мимо наших палаток течет ручей. Это не ледниковая
вода, которая тоже по-своему сладка и холодна, но все же пустовата, бессола
и пахнет только снегом и льдом. Этот ручей - родник. Он вытекает из земли
невдалеке от нашего лагеря.
От места рождения до палаток он пробегает по земле каких-нибудь
четыреста метров.
Из многих кружек, чисто вымытых дежурными и лежащих под деревом, я
выбираю большую фарфоровую чашку, случайно попавшую в компанию алюминиевой и
эмалированной походной посуды. Ополаскиваю ее в струе ручья и с краями
наполняю водой. Одна черненькая точечка крутится около белого дна в еще не
успокоившейся воде.